On the Essence of Katkovism
Table of contents
Share
Metrics
On the Essence of Katkovism
Annotation
PII
S013038640001567-1-1
DOI
10.31857/S086956870001567-1
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Maxim Medovarov 
Occupation: Associate Professor of the Institute of International Relations and World History
Affiliation: Lobachevsky State University of Nizhni Novgorod
Address: Russian Federation, Moscow
Edition
Pages
161-166
Abstract

   

Received
11.10.2018
Date of publication
14.10.2018
Number of characters
17579
Number of purchasers
2
Views
339
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

Full text is available to subscribers only
Subscribe right now
Only article
100 RUB / 1.0 SU
Whole issue
880 RUB / 8.0 SU
All issues for 2018
2112 RUB / 30.0 SU
1

Вышедшая в свет третья монография А.Э. Котова и его докторская диссертация (содержащая, между прочим, обширный историографический и источниковедческий раздел, не вошедший в книгу [1]) дают повод и обильную пищу для размышлений о корнях и сущности русского консерватизма второй половины XIX в. По-видимому, автору было непросто точно определить предмет своего исследования и очертить его границы. Существовал ли «катковизм» за пределами редакций «Русского вестника» и «Московских ведомостей»? Пережил ли он смерть Каткова в 1887 г.? Насколько самостоятельны и оригинальны были те исторические деятели, которых современники воспринимали как «катковистов»? Наконец, возможно ли подыскать максимально ёмкое, научно корректное и содержательное обозначение тем взглядам, которые проповедовали «Московские ведомости» и близкие к ним издания? Котов отвергает такие характеристики, как «либеральный консерватизм», «государственный национализм», «гражданский» или «политический» национализм, предпочитая им неоднозначный термин «бюрократический национализм», который на этот раз вынесен на обложку книги.

2

Полемическая заострённость в использовании терминов – отличительная черта данной монографии. Уже на первых страницах автор заявляет, что русский консерватизм второй половины XIX в. правильнее называть национализмом, поскольку фактически в нём присутствовали элементы либеральной или демократической идеологии (с. 9). К тому же, Катков, почвенники, поздние славянофилы в молодости резко критиковали режим Николая I, а позднее развивали проекты «нефеодальной» монархии. Как пишет Котов, «отечественные “охранители” 1860–1890-х годов пытались предложить не возвращение к старым порядкам, но сразу несколько вариантов модернизации российской самодержавной государственности» (с. 40). Однако не только кн. В.П. Мещерский или К.Н. Леонтьев, но и М.Н. Катков и А.А. Киреев в 1880-е гг. не раз одобрительно отзывались о николаевских порядках. Всё же время либерального национализма в России наступило только на рубеже XIX–XX вв., а во второй половине XIX в. националисты, как правило, оставались ещё консерваторами, пусть и не всегда последовательными. «Птенцы гнезда Каткова», как и он сам, почти всегда переходили от либеральных увлечений молодости именно к консерватизму в той или иной его разновидности. Даже самый либеральный из поздних славянофилов – О.Ф. Миллер уже не смог в полной мере стать «своим» для либералов. «Стремление славянофилов к сохранению национальных форм объективно ставило их в ряды консерваторов, – признаёт Котов. – Наконец, не следует забывать о религиозной составляющей славянофильства» (с. 23). И это вполне согласуется с давним тезисом В.А. Китаева об ошибочности «бездоказательной либерализации славянофилов» [2]. То же самое можно сказать и о Каткове после середины 1860-х гг.

3

Классификация течений русской консервативной мысли второй половины XIX в. всё ещё нуждается в разработке. Если А.С. Карцов делил консерваторов на три группы в зависимости от того, отдавали ли они приоритет православию, самодержавию или народности [3], то Котов обращает внимание на то, с какой социальной группой те или иные русские консерваторы связывали будущее пореформенной России. Для славянофилов это изначально были крестьяне и патриархальные помещики, для почвенников – купцы и мещане, для Р.А. Фадеева и кн. Мещерского – дворянство, для Каткова – бюрократия, для «нового консерватизма» Л.А. Тихомирова – рабочие. На этом основании Котов и относит «Московские ведомости» к «бюрократическому национализму». При этом он оговаривается, что в принципе это был всё тот же политический или государственный национализм. Однако поскольку с конца 1860-х гг. все надежды на воплощение своей программы Катков возлагал исключительно на государственный аппарат и «не мог не превратиться из борца с бюрократией в апостола последней» (с. 55–56, 85, 88, 90), термин «бюрократический национализм» представляется автору монографии более удачным [4].

4

В итоге палитру русского консерватизма второй половины XIX в. Котов видит в следующих тонах: либеральный национализм поздних славянофилов и Н.П. Гилярова-Платонова, бюрократический национализм М.Н. Каткова, дворянский национализм Р.А. Фадеева и кн. В.П. Мещерского, церковный традиционализм Т.И. Филиппова и Н.Н. Дурново, консервативный романтизм К.Н. Леонтьева и возникший в 1890-е гг. «неоконсерватизм» Л.А. Тихомирова и В.В. Розанова [5]. Кн. Э.Э. Ухтомского автор называет «сторонником “имперского” или, говоря современным языком, “евразийского” консерватизма» (с. 462), что, наряду с выделением «неоконсерваторов», создаёт большую терминологическую путаницу. Кроме того, если Леонтьев оказывается в полном одиночестве, то целесообразно ли отделять его от дворянского консерватизма и рассматривать как особое «направление»? А если вспомнить про его учеников – А.А. Александрова, В.А. Грингмута, Ю.С. Карцова и тем более Л.А. Тихомирова, о которых бегло говорится в конце книги (с. 464–473), то изоляция Леонтьева в клетке «консервативного романтизма» станет и вовсе проблематичной. С другой стороны, где в этой классификации место К.П. Победоносцева, олицетворявшего целую программу развития Церкви, во многом расходившуюся с идеями как славянофилов, так и Леонтьева, Филиппова и Дурново? Ведь осуществлять её предполагалось, не опираясь на поддержку чиновников, помещиков, крестьян или горожан, а используя неформальные каналы личных влияний в обход существовавших церковных, государственных и общественных структур. На таком фоне, конечно, разобраться в сущности «бюрократического национализма» сторонников Каткова особенно важно.

5

В главе «Случайный орган государственной деятельности» (с. 41–90) Котов проницательно размышляет об уникальной роли, которую Катков как независимый журналист играл в политике, показывает приверженность публициста идеалу однородного национального государства, подобного Франции и Германии, и скептическую оценку турецкого образца (с. 63–65), подробно освещает его представления об отношениях государства и Церкви (с. 59–61), о еврейском вопросе и США. При этом автор, как правило, воспроизводит уже сказанное им в одноимённой главе в монографии «Птенцы гнезда Каткова» [6], исключив, правда, сюжеты, связанные со статьями Каткова о военном флоте, и добавив обширный фрагмент о передовицах «Московских ведомостей», посвящённых украинофилам (с. 66–82).

6

Основной текст монографии Котова, помимо вводных теоретических разделов, состоит из глав-очерков об отдельных сотрудниках катковских изданий и идейно близких им газет и журналов. К четырём историческим портретам, уже публиковавшимся в книге «Птенцы гнезда Каткова», добавлены ещё шесть, объём и содержание которых существенно различаются и лишены какого-либо единообразия. К сожалению, среди них так и не оказалось главы о П.М. Леонтьеве, который, похоже, остаётся для автора малоинтересным alter ego Каткова. Однако вряд ли это оправданно: его роль в истории русского консерватизма была, во всяком случае, не менее значительна, чем у героев монографии.

7

Разумеется, первым среди «птенцов» по праву представлен Н.А. Любимов. Выходец из низов (его родители неизвестны), уже в молодости ставший профессором Московского университета, незаурядный популяризатор физики, он прославился прежде всего своими проектами реформы университетского образования. Описание полемики Любимова с либеральными оппонентами в годы его борьбы за переизбрание в университете (с. 95–127) – пожалуй, наиболее живые и занимательные страницы книги, демонстрирующие независимый ум «труженика контрреформ», указавшего на «болевые точки» устава 1863 г. и заложившего основу устава 1884 г. Не упущена из виду и конструктивная критика любимовского проекта О.М. Бодянским и Н.П. Гиляровым-Платоновым. В «“Царский путь” Михаила Каткова» Котов включил отсутствовавший в книге «Птенцы гнезда Каткова» фрагмент о «главном публицистическом произведении» Любимова – диалогах «Против течения», написанных «под влиянием А. де Токвиля и И. Тэна» и предлагавших читателям посмотреть «осторожным взглядом естествоиспытателя» на события, происходившие во Франции в конце XVIII в. Эти «беседы о революции», или «наброски и очерки в разговорах двух приятелей» (как сам Любимов определил их жанр), публиковались в 1880–1882 гг. в «Русском вестнике» под псевдонимом «Варфоломей Кочнев». В них говорилось об опасности представительных учреждений для правительства и утверждалось, что «наблюдение явлений, на наших глазах происходивших и происходящих, может во многом служить к лучшему пониманию событий во Франции 1789 г.». При этом основная угроза, по мнению автора, исходила от политической элиты: «Вопрос, быть или не быть революции, был утвердительно решён на собрании нотаблей». А поскольку известно, что Александр III читал катковские издания, подобные рассуждения и предостережения могли повлиять на его отношение к предложениям гр. М.Т. Лорис-Меликова и гр. Н.П. Игнатьева (с. 127–132). К сожалению, о деятельности Любимова после 1887 г. автор пишет предельно кратко (с. 133–134).

8

Большой заслугой Котова является первое в историографии исследование творчества Н.В. Щербаня – постоянного корреспондента «Русского вестника» и «Голоса», долгие годы проживавшего во Франции. В книге ярко и убедительно анализируются его отношения с И.С. Тургеневым и А.А. Краевским, критика французской централизации (вполне в духе раннего, либерального Каткова-англомана), борьба с польской пропагандой, отражение в его письмах событий 1871 г. (с. 154–166). Характерно, что редакция либерального «Голоса» безжалостно вырезала из статей Щербаня выпады против французских республиканцев и их лидера Л. Гамбетта, после чего публицист окончательно связал свою судьбу с «Московскими ведомостями».

9

Западник и европеист П.К. Щебальский в 1860-е гг. одним из первых пытался сформулировать принципы русского государственного национализма. Это сближало его с Катковым, но их размышления развивались параллельно и независимо друг от друга, хотя печатался Щебальский именно в «Русском вестнике». Взгляды публициста на польский вопрос и панславизм в какой-то степени предвосхитили их интерпретацию Гиляровым-Платоновым и Достоевским. В старости Щебальский взял в свои руки «Варшавский дневник». Этому изданию, а также преемнику Щебальского – П.А. Кулаковскому Котов посвятил отдельные очерки, помещённые уже во второй части книги (с. 406–439, 440–463).

10

Долгое время эта газета являлась обычным провинциальным официозом. Щебальский пытался стать её редактором ещё в 1877 г. (вместо Н.В. Берга), но в итоге она попала в руки князя-идеалиста Н.Н. Голицына. Его статьи против нигилизма и привлечение к сотрудничеству К.Н. Леонтьева прославили доселе безвестный «Варшавский дневник». При этом в голицынский период (1879–1883) в ней преобладал примирительный тон в отношении поляков, вполне соответствовавший политике варшавских генерал-губернаторов гр. П.Е. Коцебу и особенно П.П. Альбединского. В 1884–1892 гг., при генерал-губернаторе И.В. Гурко и редакторстве Щебальского и Кулаковского, «Варшавский дневник» придерживался национализма в духе Каткова, хотя и с определённым панславистским привкусом. Впрочем, это не мешало его сотрудникам выражать сочувствие сербской Радикальной партии (боровшейся с проавстрийским правительством) – такова была тогда общая позиция почти всех русских консерваторов (с. 435–437). Котову удалось показать промежуточное положение Кулаковского между славянофилами и «Московскими ведомостями». Не случайно Платона Андреевича хвалил Киреев, также пытавшийся осуществить синтез идей Аксакова и Каткова [15]. Фактически Кулаковский пытался применять катковские рецепты к больше всего интересовавшим его польскому, сербскому и украинскому вопросам, отнюдь не желая политического объединения славян в одно государство (как не стремилось к нему и большинство поздних славянофилов).

11

Обширная глава рассказывает о забытом ныне М.Ф. Де-Пуле (с. 205–259), чья эволюция от осторожного провинциального либерализма к катковскому национализму рассмотрена Котовым во всех деталях. Будучи в конце 1866 – начале 1868 г. редактором «Виленского вестника», Де-Пуле призывал к форсированному распространению православия, скорейшей ассимиляции евреев и гражданско-политической русификации поляков. При этом его статьи были зачастую эклектичны и противоречивы: споря то с Катковым, то с Аксаковым, то с М.О. Кояловичем, он так и не смог предложить внятную программу обрусения Северо-Западного края. Неглубокой была и критика им нигилизма: предсказания Де-Пуле о том, что Н.А. Некрасов как поэт будет забыт, явно не сбылись.

12

В короткой главке о И.Ф. Ционе (с. 260–271) Котовым создан живой образ авантюриста международного масштаба, временно примкнувшего к катковскому лагерю. Но почему-то в ней в основном говорится о его взглядах конца XIX – начала XX в., тогда как публицистическая деятельность при жизни Каткова, включая имевшую резонанс полемику против нигилистов, осталась не рассмотренной.

13

В главе о С.С. Татищеве (с. 272–307), кардинально переработанной и расширенной вдвое по сравнению с очерком в «Птенцах гнезда Каткова», даётся любопытное сравнение двух «Алкивиадов» – Татищева и К.Н. Леонтьева (с. 296–303). Правда, значение поездки Татищева в Болгарию в 1889 г., вызвавшей бурю негодования в России, в монографии так и не раскрыто. Зато тут же полностью опубликована татищевская записка о способах влияния на печать и общественное мнение Франции в благоприятном для России смысле (с. 281–285) и изложены его рассуждения о рабочем вопросе – одна из первых систематических попыток русских консерваторов нащупать почву для противодействия революционерам на фабриках и заводах. Важны также свидетельства явного поправения дипломата-авантюриста в начале XX в. (с. 304–307).

14

Вторая часть книги Котова названа «“Партизаны” и эпигоны». Но поскольку «партизаном» (т.е. сторонником) Каткова себя называл именно Щебальский, очерк о котором находится в первой части, такое заглавие вызывает некоторое недоумение. Первым из «партизан» оказывается одесский профессор П.П. Цитович, звёздный час которого пробил в 1878 г., когда совершенно неожиданно его несущественная по содержанию полемика с А.С. Посниковым о крестьянской общине из-за вмешательства Н.К. Михайловского, «Вестника Европы», Ф.М. Достоевского и др. приобрела общероссийское звучание. Катков поспешил взять Цитовича под защиту от «нигилистов», хотя тот был либералом и отнюдь не принадлежал к его единомышленникам. Редактируя газету «Берег», созданную в 1880 г. по инициативе министра внутренних дел Л.С. Макова, Цитович пытался следовать в русле катковских идей, но в итоге оттолкнул от себя и Аксакова, и Леонтьева, и Суворина, и читающую публику. Непродолжительная история «Берега» закончилась скандалом, связанным с растратой средств, из которого Цитович сумел, однако, выйти невредимым. Он продолжал служить и прожил ещё треть века, но его последующая деятельность оставалась малоприметной. «В сущности, – констатирует Котов, – в “охранители” Цитовича толкнули личное самолюбие в сочетании с нетерпимостью и незрелостью тогдашней демократической журналистики» (с. 345).

15

Особняком стоит самая большая глава монографии, в которой Котов характеризует обстоятельства, предшествовавшие в 1863–1864 гг. основанию газеты «Киевлянин», полностью приводит программу данного издания и прослеживает его историю до конца XIX в. (с. 358–365). Обращаясь к польскому и еврейскому вопросам, рассуждая о «русском католицизме», создатель «Киевлянина» В.Я. Шульгин и его ведущий сотрудник М.В. Юзефович в конце 1860-х гг. практически солидаризировались с «Московскими ведомостями». Только в отличие от Каткова Шульгин (но не Юзефович) в 1870-е гг. отказывался воспринимать украинофильство как серьёзную угрозу (с. 377–387). Характерно, что на рубеже 1860–1870-х гг. «Киевлянину» пришлось немало пострадать за свои антипольские публикации от киевского генерал-губернатора кн. А.М. Дондукова-Корсакова. После смерти Шульгина в 1878 г. газета перешла к Д.И. Пихно, но особенности его редакторской практики в 1880-е гг. очерчены автором достаточно бегло.

16

Несомненно, что вышедшая тиражом 500 экземпляров монография А.Э. Котова, снабжённая прекрасной вклейкой с иллюстрациями, станет ценным подспорьем не только для историков, но и для всех интересующихся русской общественной мыслью XIX в. Конечно, эта книга является не завершающей, а промежуточной вехой на пути изучения консервативной журналистики пореформенного времени, и в ней вполне была бы уместна глава «О том, чего нет в этом разделе», как в монографии О.Л. Фетисенко [7]. Хочется скорее прочесть расширенное и дополненное издание «Царского пути» с очерками о П.М. Леонтьеве, С.В. Флёрове (С. Васильеве), о ранней публицистике Циона и позднем этапе деятельности братьев Кулаковских, а также об А.Д. Пазухине, В.А. Грингмуте и др.

References

1. Kotov A.Eh. Konservativnaya pechat' v obschestvenno-politicheskoj zhizni Rossii 1860-kh – 1890-kh godov: M.N. Katkov i ego okruzhenie. Avtoref. dis. … d-ra ist. nauk. SPb., 2016. S. 8–20.

2. Kitaev V.A. Slavyanofil'stvo i liberalizm // Voprosy istorii. 1989. № 1. S. 133–143; Kitaev V.A. XIX vek… S. 341.

3. Kartsov A.S. Russkij konservatizm kak intellektual'naya traditsiya // Konservatizm i liberalizm: istoriya i sovremennye kontseptsii. SPb., 2002. S. 55.

4. A.A. Teslya, naprotiv, polagaet, chto sotsial'noj oporoj katkovskogo proekta v 1860-e gg. yavlyalas' burzhuaziya, a v 1880-e gg. proiskhodilo sblizhenie natsionalisticheskikh programm Katkova i Aksakova (Teslya A.A. Pervyj russkij natsionalizm… i drugie. M., 2014. S. 37–38, 51).

5. Bolee detal'no ehta klassifikatsiya izlozhena v monografii: Kotov A.Eh. Russkaya konservativnaya zhurnalistika… S. 55–113.

6. Kotov A.Eh. Ptentsy gnezda Katkova. S. 6–38.

7. Medovarov M.V. K istorii vzaimootnoshenij I.S. Aksakova i A.A. Kireeva // Vestnik Nizhegorodskogo gosudarstvennogo universiteta im. N.I. Lobachevskogo. 2016. № 2. S. 42–48.

8. Fetisenko O.L. «Geptastilisty»: Konstantin Leont'ev, ego sobesedniki i ucheniki. SPb., 2012. S. 143–153.