Surrounded by Like-Minded People
Table of contents
Share
QR
Metrics
Surrounded by Like-Minded People
Annotation
PII
S013038640001568-2-1
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Anna Komzolova 
Affiliation: Independent Researcher
Address: Russian Federation, Moscow
Edition
Pages
166-170
Abstract

  

Received
11.10.2018
Date of publication
14.10.2018
Number of purchasers
10
Views
1298
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

Full text is available to subscribers only
Subscribe right now
Only article and additional services
Whole issue and additional services
All issues and additional services for 2018
1

А.Э. Котов исследовал оригинальную и малоизученную тему – окружение М.Н. Каткова, «самого влиятельного русского публициста XIX столетия», в «постлиберальный» период его деятельности. Как известно, Михаил Никифорович пользовался поддержкой многих высокопоставленных чиновников, особенно в 1880-е гг. К их числу автор книги относит И.Д. Делянова, М.Н. Островского, К.П. Победоносцева, И.А. Вышнеградского, С.Ю. Витте, А.Д. Пазухина, Е.М. Феоктистова, А.И. Георгиевского и др. Кроме того, повседневная подготовка редактировавшихся Катковым изданий основывалась на скоординированных совместных усилиях широкого круга видных публицистов и журналистов средней руки.

2

К концу 1850-х гг. в редакциях газеты «Московские ведомости» и журнала «Русский вестник» образовался «тройственный союз» М.Н. Каткова, Н.А. Любимова и П.М. Леонтьева. На долю Любимова выпал «чёрный и нелёгкий труд»: в 1863–1882 гг. он редактировал «Русский вестник», занимаясь прежде всего урегулированием возникавших деловых и творческих вопросов. При этом решающее слово всегда оставалось за Катковым (с. 93). Вместе с тем, оставаясь полным его единомышленником в политических вопросах, Николай Алексеевич, по мнению современников, «смотрел на всё шире, свободнее, и больше придавал значения реальному качеству вещей, чем традиции» (с. 128). Леонтьев, согласно характеристике Котова, «выполнял скорее организационную роль» (с. 5). Учитывая известную редакторскую «неслиянность и нераздельность» Каткова и Леонтьева, у их современников невольно возникал далеко не тривиальный вопрос: «Где кончается Катков и начинается Леонтьев?» Как утверждал А.С. Суворин, мнение которого приводит Котов, «г. Леонтьев начинался именно там, где кончался талант и одушевление г. Каткова, и где начиналась житейская рассудительность, расчётливость и кропотливое упорство в достижении своих целей» (с. 44–45). Все же остальные сотрудники катковских изданий не имели своего голоса и всецело подчинялись воле редактора (с. 46). При этом вокруг них, по словам автора, «постоянно вспыхивали скандалы, связанные с подлогами, шантажом и финансовыми махинациями» (с. 4).

3

Характеризуя «Московские ведомости» как яркий пример «персонального журнализма», Котов связывает их феноменальное политическое влияние не только с «пресловутой литературоцентричностью старой России, архаичной верой тогдашнего русского общества в магию печатного слова» (с. 48), но и с харизмой самого Каткова. Неудивительно, что после его смерти в 1887 г. издание испытывало «бедность людьми» и пришло в упадок. Представители младшего поколения «катковцев», родившиеся после 1850 г. – В.А. Грингмут, Ю.Н. Говоруха-Отрок, Ю.С. Карцов, Л.А. Тихомиров (причисляемый автором к ним «с некоторой натяжкой») и др. – уже «во многом отошли от идей своего прежнего “вождя” и вдохновителя», а к началу XX в. и вовсе растворились в черносотенном движении (с. 464, 477).

4

Несмотря на то, что близкие к Каткову публицисты уступали ему и в творческом, и в нравственном отношении, они безусловно заслуживают внимания исследователей, поскольку именно в головах этих «деятелей второго плана», по словам Котова, «идеология “кристаллизуется” и вступает в соприкосновение с реальностью» (с. 409). Кто же, согласно автору, входил в катковское окружение в 1860–1880-х гг.? В «Предисловии» Котов причисляет к нему всех, кто разделял взгляды Каткова или его «идеологию бюрократического национализма» и выступал в роли её «пропагандиста» (с. 4–5). Личные и деловые отношения этих людей с Михаилом Никифоровичем, то есть реально существовавшие между ними связи, а не некое отвлечённое единомыслие, особого значения для автора монографии не имеют. Вследствие подобной трактовки само понятие «окружение» становится весьма расплывчатым, по сути речь уже идёт о какой-то протопартии со своей идеологией, «партийной» печатью, а также «вождём и учителем». Читатель не найдёт в книге очерков о таких действительно близких Каткову личностях, как не являвшийся «значимым публицистом» П.М. Леонтьев, а также Георгиевский и Феоктистов, которые «проявили себя в большей мере как государственные деятели», но не участвовали в газетно-журнальной полемике. Зато автор рассказывает о С.С. Татищеве, поскольку он в своих трудах «развивал катковские представления о внешней политике» (с. 475). Между тем Сергей Спиридонович стал регулярно помещать свои статьи в «Русском вестнике» и «Московских ведомостях» (а также в суворинском «Новом времени» и других изданиях) только со второй половины 1880-х гг. (с. 276), т.е. период его наибольшей творческой и публицистической активности фактически начался уже после кончины Каткова.

5

Но где же тогда кончается близкий круг единомышленников консервативного мыслителя и публициста и начинается широкое идейное течение консерватизма, по каким критериям следовало бы отделять тех, кто действительно являлся его непосредственным сотрудником, от «партизан» и эпигонов, и где проходит тонкая грань между индивидуальным и коллективным в системе их убеждений и верований? Ощущали ли сами «катковцы» мировоззренческую близость не только с «Московскими ведомостями», но и друг с другом? Что заставляло разделять схожие убеждения столь разных людей, как университетские профессора Н.А. Любимов и И.Ф. Цион, боевой офицер и чиновник П.К. Щебальский и родовитый дворянин и неудавшийся дипломат С.С. Татищев?

6

Один из наиболее интересных биографических очерков, включённых в книгу, посвящён Петру Карловичу Щебальскому. «Служилый человек с непростой судьбой», он в 1840-х гг. воевал на Кавказе, в середине 1850-х гг. был московским полицмейстером, в 1858 г., в 48 лет, перешёл на статскую службу и поступил в Министерство народного просвещения, с 1871 г. служил в Царстве Польском (с 1875 г. – в Варшаве), а в последние годы жизни редактировал «Варшавский дневник». Описывая карьеру Щебальского, Котов в основном опирается на сведения, попавшие в некролог. Но это не позволяет осветить, например, его службу чиновником по особым поручениям в учебном ведомстве на рубеже 1850–1860-х гг. Между тем не вызывает сомнений живое участие Щебальского в разработке проектов реформирования системы начального образования крестьян, прежде всего – на западных окраинах империи. В 1862 г. министр народного просвещения А.В. Головнин поручил ему разработать проект сети школ для крестьянских детей Северо-Западного края. Тогда же Щебальский составил оставшийся нереализованным проект «народного» органа печати, который должен был издаваться для сельских жителей на белорусском и литовском языках. Помимо «Чтения из русской истории», он был автором исторической работы «Рассказы о Западной Руси» [1]. В 1860-х гг. этот труд был рекомендован Учёным комитетом Министерства народного просвещения для изучения в старших классах гимназий, а также «грамотным простолюдинам». Во время польского восстания 1863 г. Щебальский встречался с виленским генерал-губернатором М.Н. Муравьёвым, который предлагал ему возглавить редакцию газеты «Виленский вестник», перешедшую тогда в ведение местной администрации. Щебальский отказался, но, как сообщал Каткову, с Муравьёвым «расстались самым дружелюбным образом. Он человек замечательный, но всё остальное вокруг него – увы!» [2].

7

Анализируя публицистику Щебальского, Котов отказывает ему в оригинальности взглядов. По его мнению, Пётр Карлович преимущественно «озвучивал и иллюстрировал историческим материалом мысли М.Н. Каткова» (с. 188). Однако сам Котов неоднократно указывает, что в рассуждения Щебальского, который считал себя либералом, постоянно «вкрадываются» то западнический «европеизм», то либерализм, то отдельные идеи московского славянофильства. В целом же его взгляды в 1860–1880-х гг. оставались достаточно статичными, видимо, сформировавшись ещё в дореформенный период, и поэтому зачастую звучали «в духе раннего Каткова» (с. 202). Таким образом, для более полной характеристики мировоззрения Щебальского нужно обстоятельнее изучить его творчество, привлекая архивные документы.

8

Явной натяжкой выглядит и причисление к окружению Каткова М.Ф. Де-Пуле. Михаил Фёдорович прибыл в Вильну в январе 1866 г. [3], и уже в ноябре возглавил редакцию «Виленского вестника», заменив А.И. Забелина, пользовавшегося к тому времени репутацией одиозного русификатора [4]. Незадолго до этого главным начальником Северо-Западного края вместо К.П. фон Кауфмана стал гр. Э.Т. Баранов, сразу же заявивший о намерении, сохраняя в целом «систему Муравьева», изменить некоторые методы управления. В новых условиях оказался востребованным подход Де-Пуле, апеллировавшего не к эмоциям, а к здравому смыслу, и призывавшего к осторожности в деле русификации. Под «обрусением» он понимал прежде всего распространение цивилизации, как пишет Котов, «отчасти в шпенглеровском значении этого слова» (с. 221). Признавая характерной чертой жизни Литвы и Белоруссии постоянное столкновение «двух волн» – «обрусения» и «ополячения», Де-Пуле не считал неминуемой победу первого над вторым и утверждал в письме к Бартеневу 1 августа 1866 г., что при любом исходе «край всё же останется со своеобразной физиономией, на манер Малороссии, но Москвой и Воронежем не будет»[5]. Котов справедливо указывает на серьёзные расхождения между Катковым и редактором «Виленского вестника», который отрицал существование «польской интриги», отказывался считать её угрозой русскому влиянию в западных губерниях и к тому же «не отделял русского чиновничества от интеллигенции» (с. 219, 252, 259). Тем не менее автор книги настаивает на том, что Де-Пуле «фактически озвучивал в своей публицистике чуть смягчённую версию катковского “бюрократического национализма”» (с. 259) [6].

9

Вероятно, с бóльшим основанием, чем Де-Пуле, к «катковцам» можно было бы отнести ныне совершенно забытого полковника Генерального штаба С.А. Райковского (впоследствии – одного из основателей газеты «Русский мир»), о котором не упомянуто и в монографии Котова. В 1860-х гг. он проживал в Вильне и помимо журналистики изучал документы, содержавшие сведения о восстании 1863 г. [7] В некрологе, помещённом в 1876 г. в «Московских ведомостях», отмечалась связь, на протяжении многих лет существовавшая между ним и редакцией на Страстном бульваре. В частности, признавалось, что «просвещённой наблюдательности» Райковского «были мы обязаны живыми и всегда верными сведениями о ходе дел в Северо-Западном крае, где он долгое время был нашим корреспондентом», а также «драгоценными материалами о прошлом этого края, которые дали возможность правильно судить о его настоящем» [8].

References

1. Schebal'skij P.K. Rasskazy o Zapadnoj Rusi. M., 1864 (Izd. 2: M., 1866).

2. OR RGB, f. 120, k. 22, l. 190.

3. V knige priezd De-Pule v Vil'nu pochemu-to perenesyon v 1865 g., a «Vilenskij vestnik» odin raz nazvan «Vilenskim dnevnikom» (s. 213), khotya tut zhe privoditsya tsitata iz vospominanij samogo Mikhaila Fyodorovicha s vernymi svedeniyami (s. 214).

4. Pri ehtom eschyo 10 avgusta 1864 g. De-Pule pisal P.I. Bartenevu o tom, chto I.S. Aksakov predlagal emu vzyat' na sebya redaktsiyu «Vilenskogo vestnika» (RGALI, f. 46, op. 1, d. 557, l. 72 ob.). K komu zhe on byl togda blizhe – k Aksakovu ili k Katkovu?

5. RGALI, f. 46, op. 1, d. 560, l. 281 ob.

6. Znachitel'no bolee tonko i argumentirovano lavirovanie «Vilenskogo vestnika» pod redaktsiej De-Pule proanaliziroval M.D. Dolbilov. Soglasno ego traktovke, v 1867 g. De-Pule stremilsya ustanovit' «soyuznicheskie otnosheniya» s Katkovym, razdelyaya ego podkhod k grazhdanskoj rusifikatsii Zapadnogo kraya. Neudivitel'no poehtomu, chto De-Pule publichno ob'yavlyal sebya «partizanom» «Moskovskikh vedomostej», no vryad li v tom sleduet videt' bezogovorochnoe dokazatel'stvo ego «katkovizma». Vo vsyakom sluchae, ne dobivshis' «otkrytoj koalitsii» s «Moskovskimi vedomostyami» i pytayas' izbezhat' marginalizatsii v politicheskoj zhurnalistike, on byl vynuzhden demonstrativno sblizit'sya s ideologicheski chuzhdoj emu «Vest'yu», vrazhdebnoj v ravnoj mere i Katkovu, i Aksakovu. Vmeste s tem, razdelyaya kriticheskoe otnoshenie «Vesti» k administrativnym metodami rusifikatsii i nasazhdeniya pravoslaviya, De-Pule ne prinimal eyo «kosmopoliticheskij» vzglyad na mestnoe krupnoe zemlevladenie i neverie v perspektivy russkoj kolonizatsii (Dolbilov M.D. Russkij kraj, chuzhaya vera: ehtnokonfessional'naya politika imperii v Litve i Belorussii pri Aleksandre II. M., 2010. S. 505–506). Dolbilov takzhe ustanovil, chto avtorom napechatannykh bez podpisi v «Vilenskom vestnike» v 1867 g. «Moskovskikh pisem», kotorye Kotov nazyvaet «anonimnymi» (s. 229), byl drug i soratnik De-Pule, chlen Moskovskogo Slavyanskogo komiteta slavist P.A. Bessonov, v seredine 1860-kh gg. sluzhivshij v Vil'ne predsedatelem arkheograficheskoj komissii i direktorom publichnoj biblioteki (Dolbilov M.D. Russkij kraj, chuzhaya vera… S. 507, 911).

7. Rezul'tatom ehtoj raboty stali stat'i S.A. Rajkovskogo «Pol'skaya molodyozh' Zapadnogo kraya v myatezhe 1861–1863 gg.» i V.V. Komarova «Pol'skaya propaganda v shkolakh Zapadnogo kraya»: Russkij vestnik. 1868. T. 77; 1869. T. 79, 80, 83.

8. Moskovskie vedomosti. 1876. № 95. 5 maya.

Comments

No posts found

Write a review
Translate