There are more questions than answers
Table of contents
Share
Metrics
There are more questions than answers
Annotation
PII
S086956870004491-1-1
DOI
10.31857/S086956870004491-1
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Sergey Zhuravlev 
Affiliation: Institute of Russian History, RAS
Address: Russian Federation, Moscow
Edition
Pages
47-51
Abstract

         

Received
25.03.2019
Date of publication
25.03.2019
Number of purchasers
30
Views
542
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

Full text is available to subscribers only
Subscribe right now
Only article
100 RUB / 1.0 SU
Whole issue
880 RUB / 16.0 SU
All issues for 2019
4224 RUB / 30.0 SU
1 Статья Р.Г. Пихоя «О периодизации системного кризиса Советского Союза», помимо прочих достоинств, хороша тем, что чётко структурирована и даёт возможность, отталкиваясь от заявленной темы, в заданном автором ключе продолжить дискуссию о центральных вопросах поздней советской истории. Это особенно важно в условиях идущей полным ходом в Институте российской истории РАН работы над многотомной историей России. Однако предложенный взгляд вызывает многочисленные вопросы.
2 Из изложения можно заключить, что СССР в течение почти 15 лет – примерно с 1977 и вплоть до 1991 г. – находился в состоянии системного кризиса. Это центральная характеристика, сквозь призму которой автор предлагает рассматривать основные процессы позднесоветской истории. Не возражает он и против такой активно критикуемой исследователями в последние годы оценки ситуации в СССР, как «застой». Другие присутствующие в историографии термины, например, «трансформация», автор не использует1.
1. Хотя Р.Г. Пихоя заявляет, что отказывается от рассмотрения историографии, её элементы в той или иной степени в статье присутствуют. Думается, отсылка читателей к обобщающим работам (например, Д.В. Маслова, В.В. Журавлёва, А.В. Шубина и др.), напрямую относящимся к теме кризиса советской системы, могла бы быть полезной.
3 О периодизации. В рамках темы выделяется пять основных периодов (внутри них есть ещё этапы): 1) конец 1970-х – начало 1980-х гг., 2) 1982 – начало 1985 гг., 3) апрель 1985 – конец 1986 гг., 4) рубеж 1986–1987 – апрель 1989 гг. 5) май 1989 – 1991 гг. Такая периодизация в принципе не вызывает возражений. Её критерии понятны, она принята в историографии. Расширение хронологических рамок «системного кризиса» позволяет глубже понять истоки и причинно-следственные связи проблем периода перестройки. Вместе с тем такая периодизация не кажется оптимальной. Более того, нетрудно заметить, что она не вполне соответствует и логике изложения самого Р.Г. Пихои. В своей статье он верно обращает внимание на существенную разницу в сути и в темпах перемен до и после начала перестройки: «Время, медленно текшее в 1970-х гг., вдруг понеслось… перемены, наметившиеся тогда, стали стремительно нарастать в 1980-е гг.». Тем самым напрашивается вывод о наличии водораздела между преддверием, подготовительным этапом кардинальных перемен, и собственно временем радикального реформирования страны при М.С. Горбачёве. Однако в дальнейших рассуждениях автора эта мысль развития не находит. Стоит также обратить внимание на то, что многие специалисты не без основания считают 1985 год этапным в отечественной истории2. Кроме того, в готовящейся многотомной «Истории России» перестройка анализируется не только в контексте кризиса советской системы, но и как самостоятельный исторический феномен, тесно связанный с личностью последнего советского лидера.
2. Так, В.В. Согрин и А.С. Барсенков именно с 1985 г. начинают отсчёт современной истории России (Согрин В.В. Политическая история современной России. 1985–1994: от Горбачёва до Ельцина. М., 1994; Барсенков A.C. Введение в современную российскую историю 1985–1991 гг. Курс лекций. М., 2002; и др.).
4 Если принять во внимание вышесказанное, то видно, что выстраивание в один ряд пяти периодов нивелирует принципиальную разницу между ситуацией до и после начала перестройки. Более удачной и соответствующей историческим реалиям представляется периодизация с первичным выделением двух основных этапов: до 1985 г. (сюда попадают два первых периода, предлагаемых автором) и после (три периода).
5 Об отправной точке системного кризиса СССР. Автор предлагает взять за точку отсчёта Конституцию 1977 г. Он обосновывает это тем, что определяющим в коллапсе советской системы был идеологический фактор, а новый основной закон как раз, по его мнению, отразил кризис коммунистической идеологии (концепция «развитого социализма» вместо курса на строительство коммунизма, вынужденное признание темы прав человека в соответствии с обязательствами по Хельсинкскому акту 1975 г. и др.). Важность идеологического фактора, конечно, нельзя недооценивать. Вместе с тем и переоценивать его тоже не стоит, так как, бесспорно, нарастал кризис идеологии, выражавшийся и в том, что риторика расходилась с реальностью и приобретала ритуальный характер. Это хорошо видит и сам Пихоя, который отмечает «нарастание идеологической индифферентности в обществе, граничившей с цинизмом, поиск ценностных ориентиров не в “коммунистическом завтра”». Уместно вспомнить и о том, что последний период кризиса прошёл под знаком отказа М.С. Горбачёва, А.Н. Яковлева и других советских руководителей от коммунистической идеи в пользу социал-демократической модели.
6 Что касается трактовки Конституции, то это был противоречивый по содержанию (о коммунизме в ней всё же говорилось), декларативный документ, зафиксировавший как реалии (например, руководящую и направляющую роль КПСС), так и демократические нормы, присутствовавшие только на бумаге. С учётом вышесказанного опора на Конституцию – как и вообще на любую конкретную дату как на точку начала системного кризиса СССР – выглядит проблематичной. Поскольку кризис это процесс, а не событие, видимо, имеет смысл выделять определённый период с учётом пересечения нараставших негативных тенденций в идеологии, политике, экономике и других областях жизни общества. По этим критериям, если следовать логике автора, лучше всего подходит конец 1970-х гг.
7 О методологических подходах и акцентах. Р.Г. Пихоя справедливо отделяет обычный кризис (его он считает нормальным состоянием любой системы, способствующим её развитию) от системного, ведущего к разрушению. Однако главный вопрос – о критериях, по которым можно судить о переходе «нормального» кризиса в качественно иное состояние, – остаётся открытым.
8

Обратим также внимание на то, как названа статья. В ней речь идёт о системном кризисе не в Советском Союзе, а именно самого Советского Союза, т.е. о кризисе советской системы власти. Как известно, одну из своих книг об истории позднего СССР, написанную совместно с А.К. Соколовым, в которой изложение начинается с конца 1970-х гг., Р.Г. Пихоя назвал «Кризис коммунистической власти в СССР», имея в виду, что именно такой тип кризиса оказался решающим в распаде идеологизированного государства3. В статье повторяется этот тезис, но одновременно автор расшифровывает понятие «системный кризис СССР» или «кризис советской системы» как комплексный кризис. Последнее особенно хорошо видно, когда при оценке кризисных явлений звучит справедливый призыв автора учитывать совокупность политических, экономических, идеологических, социальных факторов, межнациональных и международных проблем. Однако далее в статье при характеристике пяти периодов кризиса комплексный анализ строго не выдерживается.

3. Соколов А.К., Пихоя Р.Г. История современной России. Кризис коммунистической власти в СССР и рождение новой России. Конец 1970-х – 1991 гг. М., 2008.
9 Знакóм по прежним работам и подход автора к оценке исторических событий преимущественно с точки зрения истории власти. Состояние общества, взаимоотношение общества и власти на разных этапах кризиса, к сожалению, не рассматриваются. Не даётся в полной мере и оценка деятельности руководителей, хотя зависимость от личных качеств «вождя» – одна из важнейших характеристик советской системы власти.
10 Неизбежно ли системный кризис ведёт к распаду страны? Постановка этого вопроса – одна из наиболее важных методологических новаций статьи. На него даётся утвердительный ответ. При этом, по мнению автора, зависимость между системным кризисом и распадом государственности имеет универсальный характер: «Системный кризис… это сочетание кризисных явлений, которое приводит к гибели системы», «системным кризисом может считаться только тот, в процессе которого разрушается система».
11 Рискну поставить под сомнение утверждение о детерминированности распада страны вследствие системного кризиса, в том числе в ХХ в. Очевидный пример – глубочайший системный кризис, в котором оказалась большевистская власть к началу 1920-х гг. вследствие Гражданской войны и политики военного коммунизма. Однако он не привел к утрате государственности советской России. Напротив, выход из кризиса сопровождался созданием СССР, что, наряду с введением нэпа, способствовало укреплению системы. Справедливо это и для других стран. Так, США вышли из тяжелейшего системного кризиса конца 1920-х – 1930-х гг., получившего название Великой депрессии, с огромными издержками, но без разрушения государственной системы. Более того, американской политической элитой из этого кризиса были извлечены важные уроки, ставшие основой реформ в направлении усиления влияния государства в социально-экономической сфере («новый курс» Рузвельта).
12 Почему в СССР история пошла по иному сценарию – тема для дальнейших дискуссий. Очень важно, по-моему, уже то, что Пихоя поднимает проблему жизнестойкости государственной системы – её ослабления и распада или, напротив, мобилизации в критических условиях с последующим преодолением кризиса. Думается, в кризисных условиях особую роль приобретают психологическое состояние общества, способность правящего слоя к консолидации для удержании власти, наличие популярного национального лидера и др. Здесь, вслед за В.П. Булдаковым, можно было бы найти немало аналогий перестройки с революционной эпохой4.
4. Подробнее об этом см., например: Булдаков В.П. Quo vadis? Кризисы в России: пути переосмысления. М., 2007.
13 О преемственности отечественной государственности и отождествлении СССР с Россией. Р.Г. Пихоя пишет: «Под системой я понимаю Советский Союз как идеологически организованную форму государственной власти в России», «перемена политической власти не означала прекращения существования страны», «Россия была основой Российской империи, Советского Союза». Мне кажется, здесь присутствует подмена понятий, направленная на то, чтобы провести мысль: ничего страшного вследствие событий 1917 и 1991 гг. не произошло, так как сохранилась преемственность российской государственности. Тем не менее СССР во всех отношениях – это, конечно, и не Российская империя, и не современная Российская Федерация. Присутствующий же в статье акцент на том, что «Россия – становой хребет СССР», наводит на размышление об особой, не сравнимой с ролью Украины, Грузии или Прибалтики, ответственности руководства РСФСР за распад Союза.
14 О содержании и времени наступления системного кризиса СССР. Под ним предлагается понимать «совокупность кризисов основополагающих характеристик советской системы – экономической, политической, социальной, идеологической и ряда других». Наличие кризисных явлений в этих областях нередко принимается за аксиому, за исключением ситуации в идеологии и экономике, о которых в статье говорится подробнее. «Свидетельством начавшегося системного кризиса СССР во второй половине 70-х гг. стало радикальное – практически в два раза – ухудшение основных экономических показателей страны… обозначившее устойчивую тенденцию к нарастанию экономического кризиса». В доказательство приводятся такие цифры: за пятилетку 1976–1980 гг. ежегодный прирост промышленной продукции составил в среднем 4,4%, а в 1981–1985 гг. – 3,7%. Выходит, что рост производства за 10 кризисных лет (1976–1985) составил более 40%. Многие современные экономики могли бы гордиться такими темпами. На мой взгляд, ситуация в позднем СССР отличалась крайней противоречивостью, проблем действительно хватало – начиная от провальной идеологической сферы, запущенной кадровой политики до падения темпов развития экономики, проблем с производительностью труда и внедрением инноваций, и заканчивая ситуацией на потребительском рынке. С другой стороны, вряд ли можно говорить о наличии в это время полномасштабного кризиса в таких областях, как ВПК, космическая отрасль, образование, наука, культура, социальное обеспечение, уровень жизни населения.
15 К началу перестройки ситуацию вряд ли можно было назвать «системным кризисом». Таковой характер она приобрела лишь после 1987–1988 гг., когда, как верно отмечается автором, наступил перелом к худшему: «социалистическая экономика “вошла в точку невозврата”, оказалась, по существу, разрушенной». Хотя такая характеристика относится, конечно, не только к экономике. Она подтверждается и введенной ныне в научный оборот синхронной аналитикой советологических служб, внимательно отслеживавших ситуацию: до указанного времени критическое состояние не фиксировалось.
16 О причинах и результатах системного кризиса. При характеристике последних лет существования СССР Р.Г. Пихоя отдаёт предпочтение фактологии, порой оставляя читателя в неведении относительно собственных концептуальных оценок событий тех лет. Это даёт мне основание предложить на обсуждение свою точку зрения о причинах системного кризиса.
17 В конце советской эпохи наблюдалось наложение нескольких факторов и тенденций, что в итоге вызвало кумулятивный эффект. В некоторых сферах (прежде всего потребления) ситуация была доведена «до края» вследствие годами не решавшихся проблем, усугубленных ошибками реформ. «Проклятьем» стали высокие цены на нефть: нефтедоллары позволяли до поры наполнять бюджет, выполнять социальные обязательства, покупать за границей зерно и не отставать в гонке вооружений. Они поддерживали иллюзию стабильности и благополучия, камуфлировали нарастание проблем, о которых, в отличие от рядовых людей, власть была хорошо осведомлена. Результатом стало недопустимое затягивание начала реформ, связанных с потребностями очередной модернизации, приведения экономической и политической системы в соответствие с вызовами времени. До последнего сдерживал реформирование и идеологический догматизм, препятствовавший демократизации в политике и экономике, активизации материальной заинтересованности и рыночных механизмов.
18 Запущенность проблем и нарастание бюджетного дефицита, вызванного обрушением мировых цен на нефть в середине 1980-х гг., вынудили руководство СССР к спешным и радикальным действиям, причём одновременно в политической и экономической областях, сочетательный эффект от которых был плохо просчитан. Последствия оказались крайне противоречивыми. Произошло немало позитивных перемен (демократизация политической системы, идеологическое раскрепощение общества), но в финансово-экономической и потребительской сфере для большинства населения наступила катастрофа. Утрата привычной стабильности, инфляция и стремительное скатывание к хаосу обусловили психологическую готовность следовать наиболее простым, быстрым и радикальным рецептам решения сложнейших проблем. Ситуацию усугубляло то, что политики «играли с огнём», стремясь в борьбе с оппонентами заручиться поддержкой легализовавшихся националистических и сепаратистских движений.
19 Центральной целью политической оппозиции стала победа над «системообразующей партией» – КПСС, что рассматривалось как важный шаг на пути разрушения советской государственности. Именно демонтаж политической и экономической систем считался тогда гарантией от возвращения к прежним порядкам. При оценке ситуации тех лет мы, однако, порой забываем, что вставший в конце 1980-х гг. на путь парламентской демократии, многопартийности и признания частной собственности СССР являлся уже совершенно иным государством, нежели в сталинский или брежневский период. Однако фатальной неизбежности распада, на мой взгляд, не было. Решающую роль в этом процессе сыграли союзные и республиканские элиты, поставившие свои властные амбиции и материальные интересы в условиях бурно наступавшего рынка выше интересов государства и его граждан.
20 А что же Конституция 1977 г.? О её нормах в чрезвычайных обстоятельствах предпочитали не вспоминать, ведь конституции пишутся не для ситуации системных кризисов.

References

1. Sogrin V.V. Politicheskaya istoriya sovremennoj Rossii. 1985–1994: ot Gorbachyova do El'tsina. M., 1994.

2. Barsenkov A.C. Vvedenie v sovremennuyu rossijskuyu istoriyu 1985–1991 gg. Kurs lektsij. M., 2002.

3. Sokolov A.K., Pikhoya R.G. Istoriya sovremennoj Rossii. Krizis kommunisticheskoj vlasti v SSSR i rozhdenie novoj Rossii. Konets 1970-kh – 1991 gg. M., 2008.

4. Buldakov V.P. Quo vadis? Krizisy v Rossii: puti pereosmysleniya. M., 2007.