Rec. ad op.: M.A. Kolerov. Arkheologiya russkogo politicheskogo idealizma: 1904–1927. Ocherki i dokumenty. Moscow, 2018
Table of contents
Share
Metrics
Rec. ad op.: M.A. Kolerov. Arkheologiya russkogo politicheskogo idealizma: 1904–1927. Ocherki i dokumenty. Moscow, 2018
Annotation
PII
S086956870005109-0-1
DOI
10.31857/S086956870005109-0
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Fyodor Gayda 
Occupation: Professor
Affiliation:
Lomonosov Moscow State University
Immanuel Kant Baltic Federal University
Address: Russian Federation, Moscow
Edition
Pages
185-186
Abstract

       

Received
13.05.2019
Date of publication
30.05.2019
Number of purchasers
37
Views
660
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

Full text is available to subscribers only
Subscribe right now
Only article and additional services
Whole issue and additional services
All issues and additional services for 2019
1

В изданный М.А. Колеровым сборник вошли его статьи и документальные публикации – как новые, так и публиковавшиеся ранее, а теперь исправленные и значительно дополненные. Как и в ряде прежних работ1, в центре внимания исследователя находятся наиболее видные представители русского «социального идеализма» начала ХХ в. – П.Б. Струве, С.Н. Булгаков, Н.А. Бердяев и С.Л. Франк. Этой интеллектуальной квадриге Колеров придаёт особое значение. По его мнению, несмотря на политическое поражение, «их борьба и теперь сопровождает русскую мысль в её присягах и изменах национальному освобождению, либеральному индивидуализму, социализму (справедливости) и государству (культурно-исторической мощи). Впереди, в новой русской истории, – их очередное утверждение и опровержение» (с. 8; здесь и далее курсив автора).

1. Колеров М.А. Не мир, но меч. Русская религиозно-философская печать от «Проблем идеализма» до «Вех». 1902–1909. СПб., 1996; Колеров М.А. Индустрия идей. Русские общественно-политические и религиозно-философские сборники. 1887–1947. М., 2000; Колеров М.А. Сборник «Проблемы идеализма» (1902): история и контекст. М., 2002; Колеров М.А. От марксизма к идеализму и церкви (1897–1927). Исследования, материалы, указатели. М., 2017; Колеров М.А. Тоталитаризм: русская программа для западной доктрины. М., 2018; Колеров М.А. Изнутри: Письма Бердяева, Булгакова, Новгородцева и Франка к Струве. Переписка Франка и Струве (1898–1905/1921–1925). М., 2018.
2 Книга охватывает широкий исторический период, переломный для её героев. Молодёжь конца XIX в., по собственному ощущению, росла в атмосфере «безвременья» и постепенно нараставшей политизации. Разделение на «официальную» и «неофициальную Россию», отчётливо обозначившееся в 1881 г., являлось питательной средой для «гражданской скорби», а впоследствии и для целого каскада утопических доктрин. Политика, не дозволенная как вид практической деятельности, примешивалась к любым формам творчества. Властителями дум стали С.Я. Надсон и В.М. Гаршин, у которых социальный пафос явно доминировал над эстетикой. А.П. Чехов среди подобных кумиров был чем-то чужеродным. Однако Колеров показывает, как постепенно писателя признали «своим» в лагере «социального идеализма», где «общественная» проблематика была тесно увязана с представлениями о значимости личности (с. 14–31). В выявленном историком некрологе Бердяев писал о Чехове: «Тоска и томление по общественной правде и религиозному смыслу жизни, разлитые по всем художественным творениям Чехова, делают его продолжателем великих заветов русской литературы и создадут ему вечную память» (с. 34).
3 Социальный либерализм, покоившийся с 1902 г. на идеях сборника «Проблемы идеализма» (с. 248–249) и журнала «Освобождение», был ориентирован на создание широкой коалиции противников самодержавия. Отсюда и оправдание политического терроризма в статье П.Б. Струве о казни И.П. Каляева: с. 253–254), и поиск политического соглашения с рабочими (с. 278–287), и настоятельное указание Булгакова на необходимость созыва церковного Собора лишь после открытия Государственной думы в 1906 г. «Освобождающейся Церкви нужно будет, – утверждал он, – прежде всего расправить отекшие от вековых оков члены и восстановить правильное устройство Церкви и возвращение ей нормального для неё соборного строя. Далеко не всем известно, что принцип нормальной организации Церкви есть самая подлинная и последовательная демократия, основанная на выборности решительно всех членов как клира, так и церковной администрации… Церковный собор может быть созван не раньше и не одновременно с созывом народных представителей, но после него, т.е. после того, как они установят habeas corpus, как незыблемое право русских граждан. Ибо с правовой точки зрения церковная свобода есть один из элементов habeas corpus и не может существовать при всеобщем бесправии в полицейском государстве» (с. 256–257). Политизация коснулась даже религиозного искусства: фрески М.В. Нестерова в киевском Владимирском соборе, цветную репродукцию которых размещал Булгаков в газете «Народ» на Пасху 1906 г., трактовались в контексте грядущего освобождения страны от самодержавного деспотизма (с. 245–247).
4 Сотрудник Булгакова по «Народу» В.В. Зеньковский (в 1906 г. ещё студент) в своих статьях обосновывал возможность создания либерально-социалистического синтеза на основе религиозного сознания (с. 260–272). «Признавая, – рассуждал он, – что индивидуализм преодолим лишь религиозно, мы вводим в социально-философскую мысль понятие религиозной общественности… Оно преобразует те основы современной социально-философской мысли, которые делают неизбежным конфликт двух активных сил истории. Преобразование это, опирающееся на понятие свободы, возможно лишь на почве религиозного миросозерцания, без которого и весь исторический процесс не может быть понят во всём единстве и в своей цели» (с. 270).
5 В сборнике освещена и внешнеполитическая программа «социальных идеалистов». Вкус к этой теме среди них, правда, имел лишь Струве, программа которого постепенно встраивалась в британскую картину мира. Реформированная на основе национал-либеральной доктрины Россия, получившая по соглашению с западными союзниками проливы Босфор и Дарданеллы, по мнению публициста, не могла представлять угрозу для «владычицы морей». Струве и его единомышленники видели новую Россию соседствующей с радикально ослабленной Германией, национальными государствами, созданными на развалинах Австро-Венгрии, и новыми колониями, образованными после распада Османской империи. При этом допускалось примирение с униатством и украинством. Мир должен был обрести однополярный характер как политически, так и идеологически (с. 48–56, 64–75). Ещё не сокрушённая Германия, соответственно, предельно демонизировалась. Так, Булгаков в газетных статьях 1915 г. объяснял победы немцев приверженностью их культуры и цивилизации к чёрной магии технократизма (с. 305–310). С той же убеждённостью он во врангелевском Крыму обличал всемирный еврейско-большевистский заговор (с. 133–137).
6 В российском обществе Струве довелось стать притчей во языцех, по крайней мере, дважды: в роли издателя журнала «Освобождение» и автора сборника «Вехи». «Предательство» русской интеллигенции её известнейшими представителями вызвало мощный резонанс, а позднее – целый шлейф злобных подтруниваний. Колеров анализирует причины отказа Струве напечатать в «Русской мысли» роман А. Белого «Петербург», где в образе главного героя – профессора Абелухова – выведен сам Струве. Белый показывал «ставрогинскую природу русского радикализма», затронув интимные стороны души мыслителя, в том числе способность личности самореализоваться в одних лишь «актах суждений» (с. 86–90). «Умная ненужность», которую А.И. Герцен находил у русских западников, составляла, похоже, тайный страх Петра Бернгардовича (с. 168).
7 На фоне этой «ненужности», ещё более обострившейся в эмиграции, возникает трагический сменовеховский образ председателя восточного отдела ЦК кадетской партии Н.В. Устрялова. Колеров реконструировал политическую и интеллектуальную биографию основателя национал-большевизма, перекидывая мостик от национал-либерализма П.Б. Струве к «советскому патриотизму» И.В. Сталина (с. 169–227). Основную историческую заслугу Устрялова исследователь видит в том, что позднее «наибольшая часть русской эмиграции вне СССР выступила против Гитлера, а после, в годы “холодной войны”, старшая русская политическая эмиграция, не переставая быть антикоммунистической, так и не дала своего имени и моральной санкции на проекты расчленения Исторической России» (с. 227).
8 В целом, «Археология русского политического идеализма» даёт любопытный срез искушений «социального идеализма», без учёта которых едва ли можно составить адекватное представление об этом направлении в русском либеральном движении начала ХХ в.

References

1. Kolerov M.A. Iznutri: Pis'ma Berdyaeva, Bulgakova, Novgorodtseva i Franka k Struve. Perepiska Franka i Struve (1898–1905/1921–1925). M., 2018.

2. Kolerov M.A. Industriya idej. Russkie obschestvenno-politicheskie i religiozno-filosofskie sborniki. 1887–1947. M., 2000.

3. Kolerov M.A. Ne mir, no mech. Russkaya religiozno-filosofskaya pechat' ot «Problem idealizma» do «Vekh». 1902–1909. SPb., 1996.

4. Kolerov M.A. Ot marksizma k idealizmu i tserkvi (1897–1927). Issledovaniya, materialy, ukazateli. M., 2017.

5. Kolerov M.A. Sbornik «Problemy idealizma» (1902): istoriya i kontekst. M., 2002.

6. Kolerov M.A. Totalitarizm: russkaya programma dlya zapadnoj doktriny. M., 2018.

Comments

No posts found

Write a review
Translate