«Eastern trace» in the Sovereign's court of the first half of the 17th century
Table of contents
Share
Metrics
«Eastern trace» in the Sovereign's court of the first half of the 17th century
Annotation
PII
S086956870010781-0-1
DOI
10.31857/S086956870010781-0
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Andrey Belyakov 
Affiliation: Insititute of Russian History, RAS
Address: Russian Federation, Moscow
Edition
Pages
156-160
Abstract

        

Received
26.05.2020
Date of publication
07.09.2020
Number of characters
15252
Number of purchasers
0
Views
40
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

Full text is available to subscribers only
Subscribe right now
Only article
100 RUB / 1.0 SU
Whole issue
880 RUB / 16.0 SU
All issues for 2020
4224 RUB / 84.0 SU
1 Новое исследование А.П. Павлова продолжает его более раннюю работу о Государевом дворе конца XVI в., при этом разительно от неё отличаясь. Значительно больший объём сохранившихся архивных источников, увеличенный хронологический охват, рост числа лиц, подпадающих под определение членов Государева двора – всё это заставило автора сузить рамки исследования высшей стратой правящей элиты – думными и комнатными людьми. И даже при таком ограничении перед читателем предстало исследование объёмом в 1 400 страниц. Павлов построил свой труд как просопографическое исследование, что поставило его перед необходимостью рассматривать не отдельные исторические личности, а дворянские роды в целом, ведь именно род был главным аргументом в местнических случаях и делах, связанных с вотчинным землевладением. Перед читателем предстаёт сложная картина борьбы за влияние у трона отдельных семей и группировок; эти события разворачиваются на фоне избрания на царство Михаила Романова, восстановления и постепенной эволюции системы управления Московским государством, борьбы с последствиями Смуты во всех её проявлениях.
2 Особую ценность, по моему мнению, представляют разделы, посвящённые генеалогии отдельных родов, где рассматриваются не только нисходящие мужские линии, но также многочисленные связи через свойство, возникавшие благодаря бракам. В результате становится более понятной логика заключения тех или иных брачных союзов, а также формирование отдельных придворных группировок, борющихся за власть. Отличительная черта исследования Павлова – внимание к представителям придворной элиты восточного происхождения, демонстрация способов её инкорпорации в ряды старомосковской знати. Затронуты судьбы представителей семей князей Черкасских, Юсуповых, Кутумовых, Шейдяковых, Урусовых, Тюменских, Смайлевых, Сулешевых. Поражает объём проделанной Павловым работы: все последующие исследователи должны учитывать обработанный в монографии материал и сделанные на его основании выводы. Разумеется, полученная картина по ряду причин не может быть всеобъемлющей – остаются отдельные «боковые» сюжеты, неизвестные автору. Укажу на некоторые из них, оговорив, однако, что многие дополнения стали возможны только после прочтения монографии.
3 Исследователь уделяет большое внимание процессу избрания на царство Михаила Романова и сбору подписей под «Утвержденной грамотой». Он, в частности, детально анализирует процесс подписания итогового документа (Т. 1. С. 51–136). При этом факты наличия/отсутствия среди подписантов представителей тюркской служилой знати не нашли объяснения. А ведь это очень важный вопрос для понимания того, как выстраивалась этническая политика Русского государства. На «Утвержденной грамоте» имеются четыре подписи на татарском языке, принадлежавшие мещерским служилым мирзам из Кадомского, Темниковского и Арзамасского уездов1, но отсутствуют рукоприкладства романовских и ярославских татар, служилых татарских царей и царевичей (как принявших православие, так и оставшихся в исламе), недавних знатных выходцев с Востока. А ведь незадолго до того на грамоте, посланной из Ярославля от имени Второго ополчения в Новгород к Я. Делагарди, подпись сибирского царевича, впоследствии касимовского царя Арслана бин Али бин Кучума, стояла первой2. Объяснение этому может быть следующим. Полноценным подданным, могущим участвовать в выборе государя, считался только православный человек. Поэтому мы видим на документах подписи принявших православие князей Черкасских, Сулешевых и даже некоего Ивана Селунского (Селонского). В 1613 г. исключение сделали только для служилых татар Восточной Мещеры, на тот момент подчинявшихся Москве уже более полутора веков. Даже касимовские татары признавались слишком недавними выходцами. А вот Чингисиды, похоже, даже в случае крещения воспринимались как некий автономный элемент в составе элит Русского государства. Это по статусу ставило их выше любого боярина, но и приводило к умалению некоторых прав, в том числе права участвовать в приёме важнейших общегосударственных решений.
1. Акчурин М.М. Татарские подписи в утвержденной грамоте 1613 г. // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2017. № 3(69). С. 5–6.

2. Подвиг нижегородского ополчения. Т. I. Н. Новгород, 2011. С. 284.
4 Дополню приведённые в монографии сведения о браках отдельных лиц. Павлов упоминает имя супруги кн. Ивана Никитича Меньшого Одоевского Ксении Борисовны и справедливо указывает, что её мужем от первого брака был знатный ногайский выходец кн. Пётр Тутаевич Шейдяков (Т. 1. С. 328–329; Т. 2. С. 20). Отмечу, что Ксения Борисовна – вторая супруга Петра Тутаевича (первую звали Ириной, происхождение её неизвестно)3. В 1612 г. в Троице-Сергиевом монастыре похоронили княгиню-инокиню Ольгу Шейдякову4. Могила находилась рядом с захоронениями князей Одоевских. Уместно предположить, что Ольга Шейдякова была дочерью Петра Шейдякова и падчерицей Ивана Никитича Меньшого-Одоевского (впрочем, непонятно, почему тогда она названа княгиней, а не княжной). Павлов приводит свидетельство, позволяющее предположить, что кн. И.Н. Одоевский через брак своей дочери имел связь с ещё одним крещёным ногайским князем – Петром Кан-мирзиным Урусовым. Поместье кн. Одоевского в Горетове стане Московского уезда отошло кн. Петру. Возможно, это было приданное его супруги, княгини Марии5. У этого предположения есть дополнительное косвенное обоснование. В первой половине XVII в. отчётливо прослеживается желание московских властей подбирать жён для новокрещёных ногайских князей из семей с «восточными» корнями по мужской или женской линии. В работе Павлова приводится множество подобных примеров.
3. Разрядная книга 1475–1605 гг. Т. II. Ч. 2. М., 1982. С. 329.

4. Список погребённых в Троицкой Сергиевой Лавре от основания оной до 1880 года. Н. Новгород, 2012. С. 34.

5. РГАДА, ф. 131, оп. 1, д. 7 (1641 г.), л. 7.
5 Другой тенденцией в брачной политике московских властей по отношению к нововыезжей крещёной татарской знати являлся подбор жён из родственниц и свойственниц московского государя. Павлов сообщает, что Степан Яковлевич Милюков приходился двоюродным племянником(?) старице Марфе Ивановне (Т. 1. С. 213). Это даёт дополнительную зацепку для поисков родственников супруги московского дворянина кн. Дмитрия Сатыевича Шейдякова, известного при дворе в 1653/54–1664/65 гг.6 На службу он выехал в 1648/49 г. и тогда же сговорился жениться на дочери вдовы Марии Ивановой жены Милюкова7. Похоже, свойство с Романовыми повышало престиж девиц из данного рода. В монографии указано также, что кн. Василий Петрович Ахамашуков-Черкасский женился на дочери Ивана Васильевича Милюкова и Авдотьи Тимофеевны (урождённой Безобразовой). Сестра кн. В.П. Черкасского Татьяна (в иночестве Таисия), была замужем за кн. Борисом Канавичем Урусовым, а дочь Анна – за кн. Левонтием Салтанашевичем Шейдяковым (Т. 1. С. 547). Но чтобы утверждать, что ещё одна дочь Ивана Васильевича стала княгиней Шейдяковой, нужны дополнительные данные.
6. Боярская книга 1658 г. М., 2004. С. 149, 191; Белоусов М.Р. Боярские списки 1645–1667 гг. как исторический источник. Т. I. Казань, 2008. С. 312.

7. РГАДА, ф. 131, оп. 1, д. 4 (1649 г.).
6 Шейдяковы ещё раз породнились с Ахамашуковыми-Черкасскими. Кн. Фёдор Артемьевич Шейдяков (сын Артемия (Кул-Мухаммед, Клеш) Теникеева) состоял в браке с дочерью кн. Ивана и кнг. Марии Петровны Бабичевых. Их дети приходились родными племянниками кн. Василию Петровичу Ахамашукову-Черкасскому8. В таком случае Мария была дочерью кн. Петра Ивановича Ахамашукова-Черкасского. Следует указать на ещё один интересный факт. После крещения отца кн. Фёдора, Артемия Шейдякова, ему пришлось выбирать между двумя своими прежними жёнами. Он сохранил брак с матерью своих детей, Алёною (Алтын-беке)9. Вторая его супруга Феодора (Азикея) Шабанаева после развода вышла замуж за Петра [Васильевича?] Волынского10.
8. Горбатов Е.Н. Отпускные челобитные служилых людей 1626–1629 годов // Очерки феодальной России. Вып. 17. М.; СПб., 2013. С. 256, 266, 289, 332, 373.

9. РГАДА, ф. 131, оп. 1, д. 22 (1628 г.), л. 4.

10. Там же, д. 7 (1624 г.).
7 Приведённые примеры показывают, что в заключении браков со знатными ногайскими выходцами имелась определённая система или даже специализация. При этом известные нам источники не могут ответить на важный вопрос: устраивались ли подобные браки в Кремле, или это была личная инициатива отдельных семейств? На первое указывает тот факт, что вчерашние ногайские мирзы не могли похвастаться прочным материальным положением в России. Как правило, они получали содержание в виде подённого корма, поместьями и вотчинами обзаводились далеко не все, и зачастую это было приданное их жён. К тому же подобные союзы возникали практически сразу после выезда и крещения ногайских мирз. Мы вправе задать вопрос: а всегда ли могли молодожёны изъясняться между собой без чьего-либо посредничества? Можно предположить, что для таких браков специально выбирались семьи, в которых знали тюркские языки. Похоже, что подобные браки для русской (православной) знати являлись желанными. Попадавшие в Россию ногайские мирзы приходились внуками и правнуками правителям Ногайской Орды, были наследниками природных государей. В этом плане в России особо выделялись потомки бия Сейдяка (Сеид-Ахмеда) бин Мусы. Шестеро сыновей Мусы бин Ваккаса в разное время были биями. В России потомки Сеид-Ахмеда пользовались особым уважением. В XVII в. те из них, что сохранили верность исламу, имели почти «монопольное» право на браки с дочерями и вдовами служилых татарских царевичей.
8 Важно наблюдение автора о том, что кн. Юрий Яншеевич Сулешев называл кн. Ивана (Бий) Корел мирзина сына Юсупова (Исупова) своим внуком (Т. 2. С. 231). Романовский служилый мирза Эль (Иль) бин Исуп имел несколько жён. Одна из них – родная сестра шибанского царевича, впоследствии сибирского хана, Кучума11. Когда Эль в 1560-х гг. вынуждено выехал из ногайских степей в Московское царство, эта его супруга с сыном Чином оказалась в Сибири. В 1595 г. Чин добровольно выехал в Тару и вскоре был отправлен в Москву, причём документы упоминают жену и детей мирзы12. Дальнейших сведений о них нет. Видимо, в России племянника Кучума женили на сестре знатных крымских выходцев Юрия и Василия (Маметша, Мухаммед-Ишан) Яншеевичей Сулешевых. В этом браке, похоже, родился сын Корел. В таком случае Иван Корелович действительно приходился кн. Ю.Я. Сулешеву внучатым племянником.
11. Маслюженко Д.Н., Рябинина Е.А. Брачная политика правителей Тюменского и Сибирского ханств // Средневековые тюрко-татарские государства. 2017. № 9. С. 106; Тюменское и Сибирское ханства. Казань, 2018. С. 400.

12. РГАДА, ф. 131, оп. 1, д. 1 (1596 г.); Миллер Г.Ф. История Сибири. Т. I. М., 2005. С. 291, 361.
9 А.П. Павлов отметил опалу, постигшую князя Петра Кановича Урусова в 1628 г. (Т. 2. С. 229). Установлено, что причиной этих невзгод стал его племянник – кн. Василий Урмаметев. Зорбек бин Арслан бин Ураз-Мухаммед прибыл из Астрахани 4 января 1623 г.13 В том же году он крестился и стал стольником кн. Василием. Его женили на Авдотье, родной сестре московского дворянина Дмитрия Осипова сына Симанского. Её родная сестра была замужем за московским дворянином Афанасием Нехорошевым сыном Аничковым. Семейная жизнь князя не сложилась. Шурин жаловался: «А жилье де домашнее у него нестройное: сам ворует, пьет и у людей своих жон и детей, девок, емлет на постелю, и животы все проворовал и пропил». Это подтверждает и опись имущества князя. Он позволял себе постоянные отъезды из Москвы без официального разрешения, вёл затяжную тяжбу с думным дьяком Ф.Ф. Лихачёвым. Дядя князя, Пётр Хан мирзин Урусов, ручался по племяннику в этом деле в 120 руб. и дважды (?) выплатил эту сумму дьяку14. Следственное дело рисует следующую картину. Кн. Василий жаловался, что ему нет жизни, недруги разорили его поместья, и он хочет бежать, но куда – не знает15. Такие разговоры продолжались около двух лет. Его дядя по матери князь Пётр Кан мирзин сын Урусов безуспешно пытался его урезонить, донести же на племянника не хотел, боясь ославиться среди служилых иноземцев как «доводчик». В конечном итоге Василий под страхом смерти выбил согласие некоторых своих людей бежать с ним на Дон, и дворовые люди донесли на него. Определённую роль сыграли и постоянные домогательства Василия Урмаметева к жёнам своих людей. Разбирательство поручили главам Стрелецкого и Посольского приказов боярину кн. И.Б. Черкасскому и думному дьяку Е.Г. Телепнёву. В дело помимо людей кн. Василия оказались замешаны его родственники Пётр Кан мирзин и Андрей Сатый мирзин Урусовы, а также люди жены мирзы Урака Тинмаметева – княгини Авдотьи. Вначале князь запирался, однако на очной ставке стал говорить. 22 июля князей Василия и Петра, а также их людей и людей Авдотьи Тинмаметевой приказали пытать, поместья и движимое имущество князей конфисковали, а самих изменников отправили в ссылку.
13. РГАДА, ф. 131, оп. 1, д. 6 (1625 г.), л. 12.

14. Там же, ф. 127, оп. 1, д. 3 (1628 г.), л. 23, 32, 76–79.

15. Там же, л. 56.
10 Имеются в работе и отдельные неточности. Так, по мнению А.П. Павлова, кн. Семён Андреевич Урусов крестился незадолго до пожалования в стольники (25 декабря 1633 г.) (Т. 1. С. 585). Однако кн. Семён родился православным от брака своего отца, Андрея Сатаевича (Сатыевича) с княжной Марией Васильевной Тюменской. Исследователь пишет о близости семьи Ляпуновых к боярам Шереметевым (Т. 1. С. 540). Это не совсем так. Данная близость возникла только благодаря женитьбе астраханского царевича Михаила Куйбулина (Кутлуг-Гирей бин Арслан-Али бин Абдула) на Марии Григорьевне Ляпуновой. Дело в том, что дядя царевича, также Михаил Куйбулин (Муртаза-Али бин Абдула) женился на дочери Ивана Большого Васильевича Шереметева. Её сестра Марья была замужем за кн. Василием Агишевичем Тюменским; их двоюродная сестра Елена, дочь Ивана Меньшого Васильевича Шереметева, стала женой сына Ивана Грозного, царевича Ивана Ивановича16.
16. Беляков А.В. Чингисиды в России XV–XVII веков: просопографическое исследование. Рязань, 2011. С. 109–110.
11 В монографии без ссылки на источник информации указано, что ногайское имя кн. Ивана Араслановича Урусова было Янсох (Т. 2. С. 228). Это не соответствует ногайским родословным росписям, где он указан как Тук17. Зная, что точность и скрупулёзность являются отличительными чертами Павлова как исследователя, в данном случае нельзя заподозрить техническую ошибку, поэтому важно установить источник, содержащий альтернативные сведения. Отмечу также, что некорректно делать выводы о поместных и денежных окладах выходцев с Востока на единичных примерах (Т. 1. С. 585–586). Они становятся репрезентативными, когда мы можем сравнивать оклады, существовавшие синхронно, или же имеем возможность сравнивать оклады представителей разных поколений (помня, что оклады детей всегда уступали окладам родителей, по крайней мере, в начале их служебной карьеры).
17. РГАДА, ф. 127, оп. 2, д. 32, л. 36.
12 Подводя итоги, отмечу, что для А.П. Павлова выявление «восточных сюжетов» в биографиях высшей московской знати не являлось специальной задачей, но несмотря на это ему удалось выявить и показать их положение в структуре Государева двора.

References

1. Akchurin M.M. Tatarskie podpisi v utverzhdennoj gramote 1613 g. // Drevnyaya Rus'. Voprosy medievistiki. 2017. № 3(69). S. 5–6.

2. Podvig nizhegorodskogo opolcheniya. T. I. N. Novgorod, 2011. S. 284.

3. Razryadnaya kniga 1475–1605 gg. T. II. Ch. 2. M., 1982. S. 329.

4. Spisok pogrebyonnykh v Troitskoj Sergievoj Lavre ot osnovaniya onoj do 1880 goda. N. Novgorod, 2012. S. 34.

5. Boyarskaya kniga 1658 g. M., 2004. S. 149, 191.

6. Belousov M.R. Boyarskie spiski 1645–1667 gg. kak istoricheskij istochnik. T. I. Kazan', 2008. S. 312.

7. Gorbatov E.N. Otpusknye chelobitnye sluzhilykh lyudej 1626–1629 godov // Ocherki feodal'noj Rossii. Vyp. 17. M.; SPb., 2013. S. 256, 266, 289, 332, 373.

8. Maslyuzhenko D.N., Ryabinina E.A. Brachnaya politika pravitelej Tyumenskogo i Sibirskogo khanstv // Srednevekovye tyurko-tatarskie gosudarstva. 2017. № 9. S. 106.

9. Tyumenskoe i Sibirskoe khanstva. Kazan', 2018. S. 400.

10. Belyakov A.V. Chingisidy v Rossii XV–XVII vekov: prosopograficheskoe issledovanie. Ryazan', 2011. S. 109–110.