Liberal words and the police’s deals
Table of contents
Share
Metrics
Liberal words and the police’s deals
Annotation
PII
S086956870014484-3-1
DOI
10.31857/S086956870014484-3
Publication type
Review
Source material for review
Ульянова Л.В. Политическая полиция и либеральное движение в Российской империи: власть игры, игра властью. 1880–1905. СПб.: Алетейя, 2020. 358 с.
Status
Published
Authors
Anna Lavryonova 
Affiliation: State Archive of the Russian Federation
Address: Russian Federation, Moscow
Edition
Pages
183-189
Abstract

           

Received
17.02.2021
Date of publication
07.05.2021
Number of purchasers
3
Views
176
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

1 В беседе с народоволкой П.С. Ивановской инспектор Санкт-Петербургского охранного отделения подполковник Г.П. Судейкин говорил: «Во главе русского прогресса теперь революционеры и жандармы! Они скачут верхами рысью, за ними на почтовых едут либералы, тянутся на долгих простые обыватели, а сзади пешком идут мужики»1. И хотя знаменитый сыщик скорее выдавал желаемое за действительное, но уж точно не отводил либералам главенствующую роль в борьбе, развернувшейся тогда на просторах империи. И, вероятно, в этом он был отнюдь не одинок. Во всяком случае, в документах политической полиции упоминания о чём-либо либеральном столь разрозненны и бессистемны, что выявление их превращает исследователя в старателя, вынужденного перемывать один обзор губернского жандармского управления (ГЖУ) за другим. Поэтому объём работы, проделанной Л.В. Ульяновой в ходе исследования отношения полицейских чинов к либеральному движению, впечатляет: одно дело – препарировать сочные тексты П.И. Рачковского и Л.А. Ратаева, совсем другое – следить за мыслью какого-нибудь заурядного начальника ГЖУ из сонного провинциального городка, улавливая редкие, обронённые им по наитию, высказывания о смутно знакомом ему предмете. К тому же решение поставленной задачи потребовало применения новых для полицейской тематики методов: в частности, к контент-анализу исследователи дореволюционного сыска ранее не прибегали.
1. Ивановская П.С. В боевой организации. Воспоминания. М., 1928, С. 142.
2

Книга написана специалистом для специалистов: даже несмотря на наличие в ней подробного очерка истории «карательного» ведомства и характеристики различных его составных частей, неподготовленному читателю едва ли удастся без труда погрузиться в чтение. Специфическое, в духе «старой школы», оформление сносок на фонд Департамента полиции только подчёркивает элитарный дух монографии2. По сравнению с диссертацией, защищённой более 10 лет назад3, она выглядит более полнокровной: многочисленные «охранители» и либералы упоминаются в ней, как хорошие знакомые автора, о них сообщаются не только необходимые сведения, но даже малоизвестные биографические детали, что, заслуживает всяческого одобрения. Полагаю, работа бы только выиграла, будь в её составе именной указатель.

2. Даже профессиональные историки не всегда верно воспроизводят «департаментские» шифры, предпочитая выбрасывать из них номер делопроизводства и год. Ульянова же поступает наоборот: даже без номера описи шифр корректен.

3. Ульянова Л.В. Политическая полиция и либеральное движение, 1880–октябрь 1905 гг. Дис. … канд. ист. наук. М., 2009.
3 Вместе с тем добросовестное, тщательно вычитанное и со вкусом изданное исследование Ульяновой практически лишено опечаток4 и технических огрехов, что в наше время является большой редкостью. К достоинствам работы надо отнести и неизменно внимательное и точное обращение с терминами. так, слово «провокация» используется исключительно в своём прямом и узком смысле (с. 263), а некорректное применительно к дореволюционной полиции выражение «спецслужбы» не употребляется вовсе.
4. На 350 страницах удалось обнаружить всего две опечатки (с. 39 и 175).
4 Один из принципиальных выводов Ульяновой состоит в том, что взгляды жандармских офицеров не отличались реакционностью, как принято считать, а чиновникам Департамента полиции импонировало скорее «умеренно-либерально-консервативное славянофильство» (с. 190).
5 Действительно, либеральные воззрения представителей судебного ведомства (а именно выходцы из него составляли большинство среди чиновников Департамента полиции), а также их сочувствие к обвиняемым, даже после 1905 г., не раз вызывали жалобы жандармских офицеров. Так, докладывая о конфликте прокурора Екатеринбургского окружного суда Б.О. Козицына, не пожелавшего привлечь к ответственности агитатора, с чинами Пермского ГЖУ, губернатор писал: «Настоящий случай такого отношения прокурорской власти к участникам революционной агитации во вверенной мне губернии является не единичным. Прокурорский надзор слишком явно не желает оказывать содействия делу борьбы с революционной пропагандой»5. Начальник Рижского охранного отделения подполковник Н.И. Балабин заявлял, что прокурор городского суда Благовещенский – «кадет, и даже левее по своим политическим убеждениям»6.
5. ГА РФ, ф. 110, оп. 4, д. 1623, л. 14.

6. Там же, оп. 6, д. 1695, л. 1–2 об.
6 О каких-либо громких признаниях жандармов в сочувствии либералам до 1917 г. говорить не приходится7. февральская революция и разочарование действиями старого правительства многим развязали языки. в частности, бывший помощник начальника Владимирского ГЖУ А.И. Будогосский уже демонстрировал симпатии к конституционно-демократическому строю и заявлял, что «был за последнее время тоже в числе недовольных существовавшим режимом и невольно полевел»8.
7. Характерно, что А.П. Мартынов нередко употреблял слово «либерал» в качестве ругательства в отношении своих «заклятых коллег» по Саратову – полковника Микеладзе и подполковника Джакели, однако их «либерализм» проявлялся скорее в безалаберности, нежели в убеждениях.

8. ГА РФ, ф. 504, оп. 1, д. 483, л. 1.
7 На первый взгляд, нет ничего странного в том, что чины охранных отделений и Департамента полиции, принадлежавшие к образованному обществу, в той или иной мере разделяли его вкусы и увлечения. Но есть один существенный нюанс, который все же стоит упомянуть. Если чины политической полиции и разделяли какие-то из либеральных воззрений, то в значительном числе случаев либералами их можно назвать лишь в том же смысле, в котором писал упомянутый в работе Ульяновой кн. В.П. Мещерский: «Огромное большинство русских людей… признают себя обязанными быть либералами и практиковать свой либерализм, но из них самая минимальная доля действительно либеральна» (с. 194). Ко многим, записанным таким образом в либералы, вполне применима характеристика, данная бывшим начальником Воронежского ГЖУ полковником Н.В. Васильевым (жандармом-философом, по выражению З.И. Перегудовой9) своему поднадзорному – вел. кн. Николаю Константиновичу, проживавшему в ссылке в Балаклаве: «Средневековый деспот-феодал по своим убеждениям, взглядам и вкусам, великий князь в душе менее всего склонен к либеральным тенденциям, но внешний, показной либерализм на словах, в виде порицания существующего строя, ему необходим, ибо это … вызывает к его положению интерес известной части общества, всегда готовой отнестись сочувственно к “пострадавшему за убеждения”»10.
9. Перегудова З.И. Политический сыск России (1880–1917 гг.). М., 2000. С. 111, 112.

10. ГА РФ, ф. 617, оп. 1, д. 8, л. 59.
8 Служившие в полиции чиновники разделяли свойственную их социальной среде веру в прогресс, рациональное мышление и прочие плоды просвещения, однако зачастую, независимо от формулировок, употреблявшихся ими в деловой переписке, их поведение и отношение к политическому преступнику, да и к обычному обывателю, зависело прежде всего от его общественного положения, сословного происхождения и достатка. Образ действий чинов Корпуса жандармов в этом мало чем отличался от поведения частных приставов. И в полицейских участках, и в жандармских управлениях с рабочими и вообще с плохо одетыми людьми обращались грубо, не стесняясь непечатной ругани и рукоприкладства. В то же время перед «хорошо одетыми господами» там «ходили на задних лапках, предлагали стул и говорили “вы”». «Вследствие этого грубо-оскорбительного обращения, – вспоминал А.С. Шаповалов, – я и жандармов стал относить к той же категории фараонов, к которой причисляли в Питере рабочие всех полицейских»11. По свидетельству А.И. Спиридовича, не лучше обстояло дело и в судебном ведомстве: если «арест какого-либо рабочего не обращал внимания прокурора, то арест интеллигентного человека и, в частности, студента всегда влёк за собою справку прокуратуры по телефону: за что и почему»12.
11. Шаповалов А.С. Путь молодого рабочего. М., 1923, С. 43–45.

12. Спиридович А.И. Записки жандарма. М., 1991. С. 164.
9 Вопиющее неравенство между членами «общества» и выходцами из народа сохранялось и на службе: унтер-офицеров их начальники могли использовать как личную прислугу, приказывая возить дрова, ремонтировать постройки и проч.13 Своеобразные порядки существовали в X павильоне Варшавской крепости. В его коридорах висели краткие выдержки из инструкции, напоминавшие, чтобы нижние чины Варшавского жандармского дивизиона говорили заключённым «Вы». За нарушение по неосторожности этого правила полагалось пять суток карцера, куда сажали и провинившихся заключённых. Однако тех часто отпускали уже через сутки, поскольку они усиленно стучали в двери. Между тем провинившихся жандармов держали там до конца срока на хлебе и воде14. Случаи применения зуботычин в качестве воспитательной меры по отношению к провинившимся филёрам не скрывали даже мемуаристы15.
13. ГА РФ, ф. 110, оп. 6, д. 3163, л. 12–15.

14. Там же, д. 2240, л. 8–9 об.

15. Спиридович А.И. Указ. соч. С. 53.
10 Таким образом, между офицером и поднадзорным из образованных, будь он либералом или социалистом, разница оказывалась порой куда меньшей, чем между офицером и подчинёнными ему нижними чинами. Вполне вероятно, что и либеральные заявления чинов политического сыска были обусловлены преимущественно не общностью их взглядов, а единой для всех образованных подданных царя культурной средой. Хотя и относительная мировоззренческая близость отнюдь не гарантировала на практике от притеснений: оппозиции полицией при самодержавии, а полицейских чинов – либералами, пришедшими к власти весной 1917 г.
11 Ульянова выделяет три категории полицейских служащих – чиновников Департамента полиции («законников»), жандармских офицеров – начальников ГЖУ и бывших секретных сотрудников (с. 90–91). Жандармским офицерам охранки в книге уделено немало внимания, но они не выделены в отдельную группу, а присоединены к Департаменту. Многочисленные железнодорожные жандармы остались за рамками исследования, и поделом: они всегда стояли особняком и делали вид, будто департаментские циркуляры писаны не для них16. Впрочем, по своим личным характеристикам их руководящий состав мало чем отличался от начальников ГЖУ, разве что им больше повезло при распределении должностей: служба на железной дороге оплачивалась лучше, а те, кто менял армейский мундир на жандармский, чаще всего иными соображениями и не руководствовались17. С другой стороны, позиции железнодорожных жандармов также не лишены интереса, поскольку среди них встречались любопытные типы (как П.П. Заварзин или С.Н. Мясоедов), а их социальные контакты были весьма обширны.
16. Лаврёнова А.М. Жандармско-полицейские управления железных дорог и дознания по политическим делам: история одного мезальянса // Проблемы организации и функционирования государственного аппарата в России. Материалы научной конференции студентов и аспирантов кафедры истории государственных учреждений и общественных организаций ИАИ РГГУ. М., 2014. С. 11–17.

17. Мартынов А.П. Моя служба в Отдельном корпусе жандармов // Охранка: воспоминания руководителей политического сыска / Публ. З.И. Перегудовой. Т. 1. М., 2004. С. 58; Поляков A.M. Записки жандармского офицера // Жандармы России. М.; СПб., 2002.С. 486–487.
12 Стоит отметить, что автор лишь упоминает об агентах наружного наблюдения, филёрах (с. 64–65), но никак не анализирует их позиции и высказывания. Очевидно, здесь сказывается скудость источниковой базы. Между тем и филёры имели свои политические пристрастия и далеко не всегда оставались бессловесны. Так, например, известны свидетельства филёра-ренегата Евгения Зайцева. Будучи агентом Санкт-Петербургского охранного отделения, он был в начале января 1907 г. арестован по делу группы террористов-экспроприаторов, в октябре решением Санкт-Петербургского военно-окружного суда освобождён, но вскоре вновь арестован по распоряжению своего бывшего начальника генерал-майора А.В. Герасимова. А в мае 1908 г. в нескольких газетах практически одновременно стали выходить его «мемуары», наделавшие много шума в обществе. Незадолго до этого Зайцев отправил несколько откровенных писем своему адвокату Цитрону, который нуждался в материале для защиты. Зайцев утверждал, что не давал права их публиковать, но ловкий помощник присяжного поверенного, а по совместительству – постоянный сотрудник газеты «Волжско-Камская речь» разослал филёрские откровения по редакциям, которые с радостью принялись их тиражировать18. В 1917 г. Зайцев собственноручно воспроизвёл свои мемуары, и они оказались в распоряжении П.Е. Щёголева19. В них описывалась тяжкая, но вполне обыденная трудовая доля выходца из крестьян. Но любопытнее всего именно рассуждения о филёрской службе: «Я в то время не понимал, что это такое за охранное отделение. Я понимал как сыскное (сыскная полиция), которая наблюдает за уголовными преступниками, я совершенно не знал, что такое “политический”, даже слово политика было совершенно чуждо моему понятию. Мне никогда не забыть моих дней в роли агента, так как, по моему понятию, в то время должна полиция следить только за ворами и убийцами. Поэтому меня поразило то обстоятельство, что… приходится наблюдать исключительно за студентами, курсистами и инженерами, т.е. за интеллигентами – учёными людьми. Я часто ставил сам себе вопрос: неужели они, эти учёные, таковы. Ответы были: да, может быть, и опять задумывался и говорил – нет. Этого не может быть. Тут что-то особенное, непонятное для меня»20. Конечно, Зайцев был недостаточно развит, чтобы оперировать теми терминами, которые ищет Ульянова, но и он имел склонность к интеллектуальным занятиям: «Помню, на Пасху была какая-то народ[ная] лотерея. Товарищ по службе выиграл книжку Грибоедова “Горе от ума»”, в которой ничего не понял и отдал мне, это было для [меня] подарком. Это чудное сочинение мне сказало о многом. Помню, как я старался доказать величину и смысл этого автора. Но мой коллега никак не мог согласиться со мной. Много было подобных случаев. Что невольно является то, что подобн[ые] типы лишены мысли или не хотят задуматься»21. Характерно, что для Зайцева выслеживаемые им представители образованного общества были столь же недосягаемо высоки, как и его собственное начальство, которое, в свою очередь, видело в нём обычного мужика. «И когда я был арестован, – вспоминал он, – привезён в охр[анное отделение]… я так был избит, что недели две не мог кушать сухого хлеба и был закован в кандалы по распоряжению Герасимова. Бил собственноручно Герасимов»22. В целом же, следует признать, что жандармские унтер-офицеры и агенты наружного наблюдения, несмотря на свою многочисленность, до сих пор остаются для историков «тёмной материей», поскольку дошедшие до нас сведения об их мотивации и вкусах чаще всего весьма отрывочны.
18. Волжско-Камская речь. 1908. 19 мая, 3, 9, 16 июня; Южные ведомости. 1908. 29 мая, 5, 7, 13 июня. Письма Зайцева подверглись при публикации небольшой редакторской правке и несколько отличались друг от друга.

19. ГА РФ, ф. 102, оп. 314, д. 569, л. 1–10.

20. Волжско-Камская речь. 1908. 3 июня.

21. ГА РФ, ф. 102, оп. 314, д. 569, л. 2–3.

22. Там же.
13 Ульянова не раз отмечает различия в том, как «либеральное» воспринималось и оценивалось чиновниками Департамента полиции и жандармскими офицерами. При этом следует учесть, что начальники ГЖУ – «любители “повинтить” с представителями местного общества в клубе или по квартирам мирных обывателей»23, политическим розыском «фактически… серьёзно и не занимались»24. С.Е. Виссарионов, служивший в конце XIX – начале XX в. по судебному ведомству, а в 1908 г. ставший вице-директором Департамента полиции МВД, считал значительную их часть совершенно непригодной для полицейской деятельности. Ему казалось, что «они не только не могут никем и ничем руководить, но сами нуждаются в руководстве и помощи»25. Начальники ГЖУ, вышедшие из армейской среды и порою разбиравшиеся в «политике» не лучше, чем их бывшие товарищи по полку, вопреки инструкциям, нередко не имели серьёзной агентуры, а в докладах лишь фиксировали публичные выступления «либералов» из местного земства, которые представлялись значимыми на фоне бедной событиями губернской жизни (с. 205). Сказывалась и ограниченность круга общения жандармов. Так, уже после революции 1905 г. помощник начальника Нижегородского ГЖУ подполковник П.П. Осипов жаловался на то, что из четырёх клубов, существовавших в городе, офицеры могли посещать только чиновничье «Общественное собрание», тогда как «Коммерческий» клуб, наиболее интеллигентный, состоял преимущественно «из кадет», в остальных же преобладали ещё более радикальные настроения26.
23. Мартынов А.П. Указ. соч. С. 136.

24. Спиридович А.И. Указ. соч. С. 111.

25. Политическая полиция Российской империи между реформами: От В.К. Плеве до В.Ф. Джунковского. Сборник документов / Сост. Е.И. Щербакова. М.; СПб., 2015. С. 225.

26. ГА РФ, ф. 110, оп. 6, д. 2310, л. 10–11.
14 По мнению Ульяновой, профессиональный интерес сотрудники сыска проявляли лишь к социалистам и радикальным либералам, тогда как «умеренный либерализм воспринимался в политической полиции как норма и был позиционирован в политическом пространстве рядом с консерватизмом»27. Возможно, «на словах», в переписке это было и так, однако на практике наблюдение устанавливалось в зависимости от поведения, связей и намерений конкретных людей, каких бы взглядов они ни придерживались. А для чиновников, ведавших перлюстрацией, неприкосновенными оставались всего две персоны – глава МВД и император28.
27. Ульянова Л.В. Служащие политической полиции о либералах: место либерализма в легальном политическом пространстве (1880–1905 гг.) // Известия высших учебных заведений. Поволжский регион. Гуманитарные науки. 2009. № 2. С. 18.

28. Перегудова З.И. Политический сыск России (1880–1917). М., 2013. С. 292–293.
15 В основной части книги Л.В. Ульянова не выражает симпатий ни к полицейским чинам, ни к либералам. Но в заключении она приводит обширную и пронзительную цитату из донесения Л.А. Ратаева, фактически солидаризируясь с его оценками. Возможно, именно глубокое погружение в заботы деятелей сыска позволило автору сделать печальный, но совершенно точный вывод: покуда власть заигрывала с обществом, политическая полиция, связанная присягой, оказывалась в изоляции. Позднее, фактически преданная престолом и отвергнутая обществом, она и погибла.

References

1. Ivanovskaya P.S. V boevoj organizatsii. Vospominaniya. M., 1928, S. 142.

2. Lavryonova A.M. Zhandarmsko-politsejskie upravleniya zheleznykh dorog i doznaniya po politicheskim delam: istoriya odnogo mezal'yansa // Problemy organizatsii i funktsionirovaniya gosudarstvennogo apparata v Rossii. Materialy nauchnoj konferentsii studentov i aspirantov kafedry istorii gosudarstvennykh uchrezhdenij i obschestvennykh organizatsij IAI RGGU. M., 2014. S. 11–17.

3. Martynov A.P. Moya sluzhba v Otdel'nom korpuse zhandarmov // Okhranka: vospominaniya rukovoditelej politicheskogo syska / Publ. Z.I. Peregudovoj. T. 1. M., 2004. S. 58.

4. Peregudova Z.I. Politicheskij sysk Rossii (1880–1917 gg.). M., 2000. S. 111, 112.

5. Peregudova Z.I. Politicheskij sysk Rossii (1880–1917). M., 2013. S. 292–293.

6. Polyakov A.M. Zapiski zhandarmskogo ofitsera // Zhandarmy Rossii. M.; SPb., 2002.S. 486–487.

7. Spiridovich A.I. Zapiski zhandarma. M., 1991. S. 164.

8. Ul'yanova L.V. Politicheskaya politsiya i liberal'noe dvizhenie, 1880–oktyabr' 1905 gg. Dis. … kand. ist. nauk. M., 2009.

9. Ul'yanova L.V. Sluzhaschie politicheskoj politsii o liberalakh: mesto liberalizma v legal'nom politicheskom prostranstve (1880–1905 gg.) // Izvestiya vysshikh uchebnykh zavedenij. Povolzhskij region. Gumanitarnye nauki. 2009. № 2. S. 18.

10. Shapovalov A.S. Put' molodogo rabochego. M., 1923, S. 43–45.

Comments

No posts found

Write a review
Translate